Хотя оффшорное программирование в нашей стране развивается уже около 3 лет, последние полгода оно привлекает повышенный интерес, что показала еще конференция “Инфобизнес: новый век, новые цели” (см. “Инфобизнес”, №12 (156)).

Происходит это по разным причинам: во-первых, компании, наладившие ОП в индустриальных масштабах выходят из тени (характерно, что в июне Luxoft впервые провела пресс-конференцию), во-вторых, дальнейшее развитие этой чрезвычайно важной для российского рынка ИТ отрасли требует повышенного внимания.

Сегодня российский “оффшор” это бизнес с оборотом 70-100 млн., часть которого приходится на 5-6 известных компаний, остальное - на огромную армию программистов-контрактников (по разным оценкам от 5-6 до 15-20 тысяч человек), работающих на небольших заказах. Много это или мало? Дмитрий Лощинин, генеральный директор компании Luxoft считает, что “в России ОП - явление заметное, но за ее пределами наша страна мало известна, как игрок в этой области. Нет крупных крупных компаний (более 1000 человек) и заметных success story”.

Стоит отметить, что само определение ОП толкуется различно, но оправданно под этим понимать услуги по удаленной разработке программного обеспечения, выполняемого независимой от заказчика компанией с привлекательными ресурсами разработки. Причем как считает Анатолий Гавердовский, председатель совета директоров компании VDI, слово “удаленный” (оффшорный) здесь теряет смысл, так как все равно обязательно присутствие разработчика на стороне заказчика. То есть удаленными по отношению к заказчику являются только “производственные мощности”. Таким образом, к ОП не следует относить экспорт готовых программных продуктов (продуктовая модель), а также деятельность официальных российских центров разработки зарубежных компаний (Intel, Motorola и другие). Главное отличие ОП состоит в том, что вся интеллектуальная собственность оказывается в руках заказчика.

Оффшорное программирование как всякое явление, остающееся в тени успело обрасти некоторыми мифами. Один из таких мифов в том, что в России сложились уникальные условия для развития оффшорного программирования: здесь избыток талантливых программистов, готовых работать по бросовой цене. Это не так, так как ежегодно российские вузы выпускают всего по 20 тыс. программистов, из которых только каждый десятый способен работать в серьезном проекте, да и то после специального обучения. Например, в компания VDI создан специальный центр обучения, где к работе в компании готовятся от 2 месяцев (так как стипендия составляет около 300 долларов, то конкурс среди кандидатов не меньше чем на юрфак МГУ). Известно также, что Motorola, создавая центр в C-Петербурге с персоналом в 250 человек, хотела бы расширить штат, но пока не может из-за дефицита профпригодных кадров. Дефицит кадров и отсутствие менеджеров проектов как класса, сдерживает рост оффшорного программирования в России. Стоит ли тогда его развивать? По мнению Дмитрия Лощинина «Конкурентные преимущества России на этом сегменте мирового рынка надо еще доказать». При этом все что требуется для успеха есть – огромная потребность в квалифицированных услугах в мире, которая будет только расти, большой интеллектуальный потенциал в России. Но требуется еще очень много сделать, чтобы эти две вещи свести вмести. «Российские программисты пользуются хорошей репутацией в IT сообществе, - продолжает Лощинин, - но российских компаний там практически не знают. Поэтому, когда у компаний появляется потребность в услугах по разработке, смотрят в первую очередь на индийцские, ирландские, филиппинские компаниии и очень редко имею ввиду Россию.”.

В то же время это не означает, что заказы на разработку ищут своих заказчиков. Анатолий Гавердовский замечает: “Это мифы, что заказчики сами приходят к российским компаниям, привлеченные низкой ценой. Цена – это вообще самый последний пункт в переговорах. Первое – это качество, надежность, опыт”. Тезис подтверждает Михаил Донской, генеральный директор компании “Диско”: “Никому не нужен дешевый заказ, который не будет выполнен.”

В оффшорном программировании главная проблема в развитии любой компании – проблема первого заказа. Он часто берется, что называется, на “драйве”, на личных отношениях. “В 1996 году я просто приехал в США и получил заказ”, – вспоминает Анатолий Гавердовский. - “Мне поверили”. Заказы могут быть самыми разными и не обязательно требовать гениальных программистов. Вот что говорит Михаил Донской: “два года назад ко мне обращались с “проблемой 2000 года”, но я с гордо поднятой головой отказывался от переписывания программ на Коболе. А вот индийские программисты поднялись именно на Y2K. Оффшорное программирование – это хорошо организованное программирование в промышленных масштабах”.

Но как только первый заказ получен, необходимо выстраивать систему получения заказов. “Если у компании только один заказчик, то она сильно рискует, хотя среди российских игроков таких много, если не большинство”, - продолжает Анатолий. Михаил Донской еще категоричней: “Если у компании один заказчик – то это вообще не оффшорное программирование, а просто команда программистов”.

Таким образом переход от “модели одного заказчика” – главный этап в развитии компании, занимающейся заказными разработками (хотя с точки зрения организации производства разницы практически нет). По оценкам VDI, когда на одного заказчика приходится не более 10-15% оборота, то это существенно снижает риски и повышает “стоимость” компании.

Михаил Донской для описания бизнеса оффшорного программирования прибегает к аналогии с силосной трубой: сверху поступают заказы, снизу их разбрасывают программисты. “Главная задача – обеспечить равномерное распределение заказов”, -утверждает Донской.

Примерно такими же образами описывает бизнес ОП и Анатолий Гавердовский. “Нужна машина продаж и машина производства. Машина продаж должна искать заказчиков в предметной области. Это ядро бизнеса и требует на порядок больших расходов чем отстраивание машины производства. Важнее уметь решить бизнес-задачу, а не завалить заказчика знанием технологий. Заказчику вообще не интересны технологии”. Кроме того заказчики должны быть готовы к работе с удаленной машиной производства. По убеждению Гавердовского важно построение коммуникации между заказчиком и производством (куда включается и сопровождение заказа). Каким бы ни было идеальным производство, “потеря в канале – потеря проекта”.

Вот еще один из ключевых моментов построения бизнеса ОП, который отмечает Дмитрий Лощинин: “Важно четко сформулировать ту услугу, которую ты предлагаешь, так как компаний, предлагающих услуги аутсорсинга – тысячи и все они говорят примерно одни и те же правильные слова”. Упор можно делать, по мнению Лощинина, или на маркетинге или на технологиях. Luxoft позиционирует себя как российская компания. “И хотя это иногда вызывает негативную реакция, это все же позиционирование, которое выделяет нас среди других компаний”, - утверждает руководитель Luxoft.

Еще одна проблема - привлечение инвестиций. Здесь мнения о том, нужны ли российским компаниям инвестиции, расходятся. В принципе, как в любом бизнесе - они никогда не лишни. Хотя по словам Гавердовского “бизнес ОП прибыльный по определению и заработанные средства можно реинвестировать в “отстраивание” производства ПО”. Однако, продолжает он, “инвестиции позволяют добиться ускорения в росте, например с 50% в год до 100%”. Однако в целом все сводится к тому, что как раз в этой области компании могут добиться высокой динамики в развитии без внешних (в частности, венчурных ) инвестиций. Например, компания “Сибинтек” с гигантским инвестиционным потенциалом до сих пор не огласила ни одного серьезного проекта в области оффшорного программирования. В то же время Дмитрий Лощинин говорит, что “даже с учетом того, что мы собираемся в этом году сделать качественный скачок в развитии и выйти на новые рынки, для развития мы использовали и используем собственные средства. Инвестиции могут потребоваться для решения радикально новых задач, например, для слияний”. Для создания Luxoft были использованы деньги группы компаний IBS, но это все же внутренние инвестиции, и по словам руководителя компании, “они давно возвращены”. Интересно здесь и мнение самого Анатолия Карачинского, президента группы IBS: “Оффшорное программирование - один из немногих бизнесов в ИТ, который может развиваться “с нуля”, постепенно, без внешних вложений увеличивая свой вес”.

Лощинин ставит вопрос еще жестче: “Инвестиции в некотором смысле опасны для ОП. Если компания начинает регулярно привлекать внешние инвестиции,она может потерять очень важное свойство – умение быть прибыльной. При выходе на биржу, негативные показатели деятельности в этом секторе, являются серьезным индикатором, что в компании не все здорово, даже если эти показатели объясняются стремительным ростом. За некий стандарт беруться отчеты индийских компаний, которые показывают динамичный рост не только оборотов, НО И ПРИБЫЛИ. Именно это и позволяет их акциям оставаться превлекательными для акционеров”.

Инвестиции инвестициям рознь, как известно их существует несколько принципиально разных видов. Например, как утверждает Анатолий Гавердовский, до кризиса на мировом ИТ-рынке венчурные фонды вообще не рассматривали сервисные компании как объект инвестиций. После кризиса они начали “ходить”, однако мы предпочитаем использовать долгосрочные инвестиции от low-risk фондов. Это более дешевые деньги, тем более что VDI – американская компания”.

Инвестиции нужны и для создание штата менеджеров по продажам, которые работают “в поле”, то есть собирают заказы. По оценкам VDI, один такой менеджер стоит 300-400 тыс. долларов в год, и реальные заказы он начинает приносить не раньше чем через 3 месяца, которые уходят в основном на его обучение. Михаил Донской тоже видит необходимость инвестиций для создания (в его терминологии) загрузочной стороны трубы: “На старте инвестиции нужны для создания представительств в США, Израиле и других странах. Например, я оцениваю создание офиса в США в районе 1,5 млн. долларов”

Наконец, нельзя обойти и вопрос о необходимости государственной поддержки индустрии оффшорного программирования в России. Здесь специалисты в области ОП единодушно поддерживают тезис: “чтобы помочь, лучше не мешать”. Анатолий Гавердовский говорит прямо: “Боже упаси [бизнес ОП] от каких-либо льгот, так как льготы всегда привлекают сомнительных игроков. Вот с чем действительно государство может помочь, так это решить вопрос со службой в армии вчерашних студентов, которые приходят в программистские компании”. В то же время Анатолий уверен, что государство может реально помочь путем развития телекоммуникационной инфраструктуры, созданием технопарков, серьезными реформами в высшей школе, которые должны приблизить процесс подготовки специалистов к реальным потребностям рынка. Дмитрий Лощинин видит потенциал государственной помощи в другом: создании имиджа России, как государства, способного на экспорт информационных технологий. “Достаточно, чтобы все высшие государственные чиновники на всех международных встречах повторяли формулу “Россия - это нефть, газ и оффшорное программирование”, - считает Дмитрий.

При работе с зарубежными компаниями, часто возникает вопрос о наличии у компании-разработчика того или иного сертификата, подтверждающего наличие системы качества.

Из крупных компаний, занятых в оффшорном программировании “Рексофт”, Luxoft и VDI имеют сертификат ISO 9001, две последние работают над сертификацией по стандарту CMM 4-го уровня.

Впрочем, надо понимать, что есть система качества и есть сертификат, подтверждающий ее наличие. К примеру, Анатолий Гавердовский уверен, что “сертификация – не самое главное, Хотя сама система качества, которая выстраивается – ключевой фактор в бизнесе ОП”. Система качества, по его словам, удерживает заказчиков, что важно, так как новые заказчики стоят дорого. “Если нет качества, то идет просто прожигание заказчиков. В Бостоне у меня были два конкурента: одна компания имела бизнес в Иордании, другая – в Китае. У них была мощнейшая машина по сбору заказов, однако через 2 года они сгорели, так как заказы просто не доводились до конца”.

По опыту Дмитрия Лощинина “иногда спрашивают сертификат, иногда нет. Но на корпоративном рынке сертификация играет важную роль. Сертификация по CММ заметно отличается от ISO, в чет-то она значительно сложнее, в чем-то проще, в этих системах по разному расставлены акценты, если ISO требует концентрации на проработке и соблюдению регламентов и процедур согласно которым осуществляется деятельность компании, то СММ больше сфокусирована на нюансах процесса создания программного продукта.–и требует Стоимость сертификации по CMM складывается из стоимости услуг внешней сертификационной компании и внутренних затрат. Стоимость услуг сертификатора сильно колеблется и может составлять от 100 до 500 тыс. долларов в зависимости от объема сертификации и конкретной ценовой политики. При этом следует отметить, что внутреннии затраты при переводе в денежный эквивалент могут быть соизмеримы, а то и выше. Например, в нашей компании 10 человек на полное время выделены для подготовки к сертификации по СММ, плюс это достаточно большая нагрузка на менеджемент компании.”.

Причем для сертификации по CMM необходимо выполнить несколько крупных заказов, чтобы показать на них полный цикл разработки, которые должен соответствовать классическим канонам.

Опубликовано: 26.08.2002

Источник: http://www.ibusiness.ru/offline/2001/173/12190/

Вернуться к списку статей